Потом, как большинство ребят постсоветской эпохи, пошел в Армию. На Чукотку. Анадырь, Угольные Копи, Провидение, Эгвекинот, Уэлен, остров Ратманова — чукотские военные части, заставы, молчащие, скрытые от посторонних глаз благородным белым безмолвием малообжитого, но огромного полуострова. Именно там Роман Василега получил надежные стратегические знания и боевые навыки, успел понять, почувствовать истинный армейский дух.

Вернувшись со службы сержантом, уже повзрослевший Роман решил стать юристом и окончил «Современный гуманитарный институт». Но надевать «белые воротнички» было не время. Нужно было становиться на ноги, содержать появившуюся первую семью, поэтому работать пришлось руками. Сложное время экономических перемен, как неспокойный океан, одних поднимало на гребень волны, других навсегда уносило в темные глубины, третьих швыряло от одного берега к другому. Судьбы строились и рушились на глазах. Так и Роман много лет искал свое предназначение. Довольно долго он трудился в ООО "Колымаподряд", где занимался строительством и ремонтами, а в ООО "Полимер" трудился слесарем-монтажником. Он вообще не гнушался никакой работы. Даже позже, когда жизнь подвела его к сорокалетию и наградила стабильностью и серьезным делом, он оставался верен себе и никогда не отказывался приложить к делу свои умелые руки.

Лучший друг Романа Василий Величко знал цену этим золотым рукам. Ведь с юношества ребята вместе занимались рихтовкой и покраской автомобилей, имея небольшой, но постоянный гешефт.

«Мы познакомились, когда нам было лет по пятнадцать, — вспоминает Василий. — Я в прямом смысле слова просто шел мимо. Остановился, поболтали, подружились. Оказалось, навсегда. Рома выдавал идеи, у него в голове всегда был план. У нас даже сложилась своя давнишняя присказка: хорошо ли, плохо ли идут дела, Роман повторял: «Ты все знаешь, всё по плану!»

Конечно, в нем подкупало многое. Но главное — он был верен себе: если определялся во мнении, то потом его уже не менял. Если говорил «белое», то это уже было не изменить. И никакие чужие точки зрения кардинально на него повлиять не могли. Таков он был и в поступках. Помню, однажды зимой мы ехали по пригороду Магадана и увидели перевернутую машину. Вокруг темень, мороз, сугробы, не ясно, что там с машиной вообще. Но кто-то из таких же притормозивших вдруг сказал, что внутри девочка. Ромка пулей вылетел из авто, без раздумий, без колебаний рванул к машине. Словом, вытащили мы девчонку.

Он, к слову, ни разу на моей памяти не проехал мимо, видя аварийки. Он любил людей. И умел с ними разговаривать. И вот что меня удивляло: при довольно сильном юморе он не был циничным. Согласитесь, это редкое качество. И в этом был его некий личный стиль. Как у него был уникальный вкус в одежде, так же он был стильным в общении, в манерах: голос поднимал только один на один с друзьями, старался понять человека, его мотивы и причины. Помню, однажды под Новый год я остался один, Роман с женой Мариной настойчиво звали к себе. А у меня в тот момент денег даже на такси не было. Но пошел. Пошел пешком через весь город из Пригородного на Автотэк. К ним. Понимаете, как приятно было идти к этим людям?

Я думаю — почти уверен — что еще немного, и Рома ушел бы туда добровольцем. Потому что он был сильный и стильный. Друг. Всегда гнул свою линию. Прощаясь, я сказал ему: «Не лезь там особо никуда». Искренне хотел, чтобы он поберегся. Но кому я взялся советовать…"

В начале десятых Роман Василега устроился на работу в Магаданский областной дом-интернат для инвалидов и престарелых. Инженером по охране труда и пожарной безопасности. Должность, требующая скрупулезности, ответственности и знаний. И Роман оказался на высоте. А позже, когда появилась жена Марина, а с ней пришел и особый жизненный смысл, внутреннее мужское достоинство, подкрепленное оправданным доверием по обеим этим линиям, проявилось еще ярче.

Не знаю, точно ли утверждать, что он любил людей. Но уважал — это стопроцентно. И это была та прочная нить, на которую он нанизывал все свои поступки. Роман умел слушать. И персонал интерната, и гости, и дети, и старики, и, что особенно ценно, люди с ментальными нарушениями его просто обожали. Всё норовили затянуть его к себе в комнату, чтобы поговорить — пообщаться. И вот что удивительно, он строил диалог на языке собеседника. Ни тени высокомерия, жалости, покровительственности — только на равных. А еще Роман Евгеньевич уважал наших стариков. По-настоящему. Ему не важно было, почему человек оказался в доме-интернате, какие ошибки совершил, за какие преступления отсидел, почему под закат жизни остался один. По его мнению, каждый имеет право жить своим умом, спотыкаться, набивать шишки, но идти своим путем, и упрекать человека за это нельзя. Разве это не высшей пробы достоинство?

И Роман был мужчиной. В классическом, изначальном понимании этого слова. Сейчас понятие мужественности как-то стирается, микшируется, уже не ясно, кто что имеет в виду. А вот Роман делал так, что ни одна женщина с сумками в его ареале «не обитала». При нем женщины мебель не двигали. Он как-то краем глаза что ли улавливал такой непорядок и тут же шел на помощь. Нужно подсадить маломобильного — он рядом, разгрузить прачку — тут же, подать руку — пожалуйста. Средневековая галантность, вписанная в наши дни, сильно отличала его от большинства мужчин. Такое воспитание: не мог оставить более слабого без поддержки.

Он вообще никому ничего и никогда не доказывал. Мог спокойно послушать, высказаться, но в драку не лез. Оставался при своем мнении, убеждении. И от этого за версту веяло спокойной уверенностью и силой.

Сейчас мы часто слышим терминологию СВО, например, такое выражение за ленточкой. В жизни Романа такая черта раньше, когда началась пандемия. В ковидные времена, когда такие учреждения, как наше, уходили в глубокую изоляцию, по периметру мы выставляли сигнальные ленты, запрещающие проход.

И Роман всегда был в шаге от этой ленты, всегда рядом: подвоз питания, забор грязного белья и другая неблагодарная опасная работа — он бы на передовой, связью с внешним миром. Год мы были на изоляции. Но самые первые страшные дни, когда все были в растерянности, именно Роман Евгеньевич точно знал, что он вот тут, на рубеже, в шаге от сигнальной ленты. И вот еще что: ведь он мог избежать мобилизации. Когда принесли повестку, он был в отпуске, в тайге на рыбалке. Мог не идти в военкомат. Мог пересидеть эти несколько дней — и мобилизация завершилась. Однако он вернулся домой и тут же отправился в военное ведомство. В противном случае это был бы не он.

Тяжело говорить об этом человеке в прошедшем времени. Но как говорил Роман Евгеньевич, всё по плану".

С женой Мариной Роман познакомился на работе. Сослуживцы, на глазах у которых разворачивался роман двух уже взрослых людей, уверяют, что они были словно созданы друг для друга. Искристая веселая энергия Марины уравновешивалась сдержанностью и внешним хладнокровием Романа. Но при этом вольтова дуга между ними посверкивала до последних общих дней. Изумительная хозяйка, наделенная редким даром обустраивать домашний уют, женщина нашла в муже схожие таланты: домовитость, умение удобно разместить в пространстве себя и близких. Точкой общей приятной заботы стала дача: Роман строил, а Марина холила.